Человек с улицы Бобур

Опубликовано .

Ричард Роджерс, снискавший известность вывернутыми наизнанку зданиями, отметил 80-летний юбилей. Работая бок о бок с мэром Лондона и премьер-министром Великобритании, изобретатель стиля хай-тек старался сделать город социальнее. И кое-что ему даже удалось

Ричард Роджерс, снискавший известность вывернутыми наизнанку зданиями, отметил 80-летний юбилей. Работая бок о бок с мэром Лондона и премьер-министром Великобритании, изобретатель стиля хай-тек старался сделать город социальнее. И кое-что ему даже удалось «Вскоре после открытия Центра Помпиду я оказался по делам в Париже. В то время пресса буквально проклинала нас с Ренцо Пьяно и наше творение. Так что я старался особенно не афишировать свою причастность к этому проекту. Был дождливый день, я вышел из Центра, пересек площадь. Какая-то сердобольная старушка предложила мне спрятаться от проливного дождя у себя под зонтиком. Мы стоим, новый Центр у нас прямо перед глазами. Ну, она и спрашивает меня, что я думаю об этом здании. 

Я — глупец — чистосердечно ей отвечаю, что это мой проект. Она, ни слова не говоря, больно ударила меня зонтиком по голове». Сейчас Ричард Роджерс заразительно хохочет, вспоминая события 35-летней давности, когда в центре элегантного Парижа появилась уродливая железяка. Облик музея кардинально противоречил не только всем привычным представлениям о храме искусств, но и вообще о каком бы то ни было здании. «Помпи-да? Помпи-нет!» — повторяли они с Ренцо Пьяно. Роджерса пришлось уговаривать на участие в конкурсе. Друзья едва успели отослать заявку в последний день приема в июне 1969. Жюри, состоящее из авторитетов вроде Жана Пруве и Оскара Нимейера, получило всего 681 предложение. Париж потихоньку оправлялся от волнений. После избрания Жоржа Помпиду на пост президента Франции едва прошли две недели. Спустя два года звонок: «Старик, — Пьяно всегда называл Роджерса стариком из-за разницы в возрасте в четыре года, — ты сидишь? Мы выиграли Помпи-ду!» — для Роджерса настало время покупать первый костюм.

Когда президент увидел чертежи, он воскликнул: «О, это наделает много шуму!». Помпиду не смутило то обстоятельство, что портфолио закадычных друзей состояло из единственной реализации — одноэтажного дома. Однако парни уложились не только в сроки, но и в бюджет. Спустя время к музею привыкли, и он даже стал городским символом. С Эйфелевой башней в свое время было то же самое. 

Фасад Национального центра искусства и культуры имени Жоржа Помпиду, Париж

Музей Помпиду стал настолько популярным, что людской поток на улице Бобур превысил количество посетителей Эйфелевой башни и собора Парижской Богоматери вместе взятых. Это был вызов, это была настоящая революция. Это был хай-тек. Отвечая на вопросы о шокирующем фасаде музея, авторы прикрывались необходимостью освобождения выставочного пространства. Поэтому, мол, и вынесли все лестницы, лифты, эскалаторы, трубы на фасад. Выглядело это, по мнению большинства, чудовищно, как будто в центре города вырос нефтеперегонный завод. Раскрашивая фасад яркими цветами, Роджерс просто издевался над парижской архитектурной традицией. Не удивительно, что после открытия музея на улице Бобур архитектор год сидел без работы. Людям нужно было время оправиться от факта, перед которым их поставили. Роджерс уехал преподавать в США, где познакомился с Норманом Фостером. Позже Ричард скажет: если бы он знал, что построит Lloyd’s, вообще бы не нервничал. Но его терзала неизвестность: а не загубил ли он свою карьеру первым же резонансным проектом? Вдруг ему позвонил Гордон Грэм — тогдашний президент Королевского общества британских архитекторов (RIBA). Грэм отличался предпринимательским складом ума и уже успел переговорить с Lloyd’s of London — известным рынком страхования. Учреждению нужен был офис в Сити — оригинальное новое здание. Ричард колебался. Он не хотел повторения Бобура, не стремился в мир консерваторов и высоких ставок. Большинство послевоенных зданий Сити  роектировались на скорую руку и по факту оказывались унылыми безликими машинами для производства денег. Здание Lloyd’s — убер-машина. 

 

Терминал 4 аэропорта «Барахас», Мадрид

Это выпотрошенный гипертрофированный монстр, упивающийся собственной красотой. Как и в музее Помпиду, в Lloyd’s было все напоказ: лифты, трубы, лестницы. Оба эти здания созданы были доставлять эзотерическое удовольствие в том смысле, в котором раньше его доставляли готические соборы. Экстерьер новостроя снова объяснялся рационально. Коммуникации страховых офисов вынесли наружу, чтобы освободить место для огромного атриума и театральной лестницы за ним. Здание Lloyd’s мигом стало краеугольным камнем английской деловой и финансовой жизни, сердцем лондонского Сити, символом экономики Великобритании. Подобный архитектурный эксгибиционизм побуждал посмотреть на дом как на живой организм со своей опорной и кровеносной системами. При этом известный архитектурный критик Алан Колкахун заметил, что для коммуникаций в реальности не требуется столько места, сколько они занимают на фасадах зданий в квартале Бобур и лондонском Сити. Этот прием не функциональный. Архитектор просто восхищается технологиями и делает их частью эстетики. 

Центр Помпиду, где можно отыскать все цвета радуги, всегда свежевыкрашен, а зловещий серо-серебристый фасад Lloyd’s отполирован до блеска. Радикальному Роджерсу всегда противостояла толпа консерваторов. Во главе их — сам принц Уэльский. Еще в 1984 году, когда архитек- тор презентовал макет нового крыла лондонской Национальной галереи, его высочество назвал проект «чудовищным карбункулом на лице любимого и элегантного друга». К расширению музея Роджерса тогда так и не подпустили. А стычки с принцем Чарльзом, известным приверженцем викторианской школы, продолжались у архитекторов вплоть до недавнего времени. Используя свой статус, наследник престола не жалел выражений для едких характеристик и раздавал недвусмысленные советы инвесторам. Ущемленные архитекторы в итоге не выдержали и официально попросили принца не вмешиваться. Обращение подписали десять зодчих, среди которых сам Роджерс, а также Заха Хадид, Фрэнк Гери, Норман Фостер, Жак Херцог и Пьер де Мерон. Чарльзу пришлось извиниться. 

В 2011 году Lloyd’s оказался первым в списке зданий особой архитектурной и исторической значимости. В том же почетном списке любимые зодчие принца — Кристофер Рен и Николас Хоксмур — авторы собора Святого Павла и Вестминстерского аббатства. При всей культовости ранних работ Роджерса было бы несправедливо говорить только о них. Эксперименты с внешним видом построек на этом вовсе не закончились. «Купол тысячелетия» (O2 Arena), похожий на космического ежа и, естественно, поначалу принятый в штыки, сегодня стал одной из самых востребованных развлекательных площадок Европы. Законченный в 2005 году четвертый терминал мадридского аэропорта Барахас собрал десяток архитектурных наград и считается образцом экологической и эстетической безупречности. Строение легко узнать по бамбуковой крыше, изгибающейся на цветных столбах-деревьях. Терминал площадью 1,1 млн м2, рассчитанный на прием 35 млн человек в год, — крупнейший в Европе. Несмотря на это, его многоуровневая структура не стала лабиринтом — Роджерс сделал пространство максимально открытым и понятным, так что в нем невозможно заблудиться. В 2007 году Ричард Роджерс получил Притцкеровскую премию.

Жюри отметило британца за «феноменальную интерпретацию модернистского увлечения зданием как машиной, акцент на ясности и прозрачности архитектуры, гибкость проектов». Годом ранее с X архитектурной биеннале в Венеции он увез «Золотого льва». Рыцарского звания Роджерс был удостоен еще в 1981 году, с 1996 года он носит почетный титул лорда и заседает в верхней палате британского парламента. Он был так близок к центру политической власти, как ни один из его коллег за последние 50 лет. Это он помогал Тони Блэру разрабатывать градостроительную политику, в частности, идею компактных городов и освоения заброшенных участков для вторичной застройки. Это он старался урезонить Джона Прескотта с его шокирующим планом по уничтожению старых домов в Ливерпуле. На пару с Кеном Ливингстоном он планировал развитие Лондона и в кулуарах способствовал тому, что строительство небоскреба Shard в итоге доверили Ренцо Пьяно. Он консультировал двух барселонских мэров и был председателем попечительского совета галереи Tate, когда для Tate Modern выделили отдельное помещение.

Фасад здания Lloyd’s, Лондон

Еще с 60-х годов Роджерс уделял время строительству социального жилья. Ричард разработал концепцию свободно трансформируемого жилого пространства, используя в качестве главного материала легкие полимерные панели. Постепенно, делая упор на использование новых технологий, он приходит к хай-теку, стилю, основанному на определении Ле Корбюзье: «Архитектура — это машина для жилья». В 1986 году он организовал выставку «Лондон: каким он мог быть». Роджерс всегда любил урбанистику. И хотя ни один из предложенных проектов не реализовался, с тех пор неожиданно многое изменилось: в Лондоне стало больше публичных площадей, пешеходных мостов, набережных. В 1998 году британское правительство поручило ему разработать план реконструкции английских городов. Архитектор представил широкую программу, в которой проскальзывали пункты общесоциального пафоса. Например, он предлагал не дома располагать вокруг улиц, а, наоборот, улицы вокруг домов, не вырываться на выходные в зеленую зону, а сохранять ее, не расширять дороги, а сокращать автомобилизацию. Филипп Уэбб, архитектор викторианской эпохи, построивший свое главное здание в 28 лет, был убежден, что зодчим нельзя давать разрешение на работу, покуда тем не исполнится 40. Более опытный архитектор, по мнению Уэбба, допустит меньше просчетов.

Существуй такой закон на самом деле, музей Помпиду построил бы кто-нибудь другой. Роджерсу еще не исполнилось 36, когда он подавал заявку. В свои 80 он очень востребован. Его компания Rogers Stirk Harbour + Partners заканчивает строительство высотки в Сити — как раз по соседству с Lloyd’s. В народе здание Leadenhall уже получило прозвище «сырная терка» из-за скошенной поверхности основного фасада. Показательно, что семь из 48 этажей оставлены пустыми: они создадут 30-метровый открытый павильон, благодаря чему тротуар и деревья сохранятся. Одновременно Роджерс строит новый корпус Британского музея и культурный хаб на окраине Флоренции — городе, в котором он родился 80 лет назад. Быть может, Роджерс еще успеет основать новый архитектурный стиль? Время есть.

 

Floor #14

Текст: Ирина Барановская

Фото: Andrew Zuckerman, The Leadenhall Building Development Company, Janet Gill, AENA/Manuel Renau, Creative Commons, Rogers Stirk Harbour + Partners

НАЗАД