Честный обманщик

Опубликовано .

В ноябре исполнилось 100 лет с рождения Пьеро Форназетти. По этому поводу миланский музей дизайна Триеннале устроил небывалую выставку «100 лет практического сумасшествия», посвященную наследию легендарного итальянского декоратора. Для этого из миланского семейного архива под кураторством сына Форназетти Барнабы извлекли более 700 объектов

Пьеро Форназетти и его бездонный архив — настоящее сокровище Италии. Его сын Барнаба признается, что идей отца хватит еще на несколько поколений. Будучи сверходаренной и цельной личностью, Пьеро был примерным трудоголиком. Считается, что при жизни он создал более 11 000 предметов — теперь уже — искусства. Барнаба чтит традицию ручной работы как святой закон: сегодня каждый продукт фабрики Fornasetti создается вручную в миланском ателье. Рисунок выполняется художником, который в свою очередь копирует его с оригинала. Готовый объект получает порядковый номер и инициалы мастера, он же указывает тираж и год создания.

Одно время тарелки для Форназетти производила известная немецкая фабрика Rosenthal, начавшая выпускать фарфор еще до рождения Пьеро. Но поклонники Fornasetti взбунтовались, мол, не хотим заводскую продукцию.

Барнабе пришлось уступить. Но не всегда публика была так единодушна. В середине XX века мир был увлечен фабричным дизайном, новыми материалами и формами. Современники Форназетти — братья Кастильони, Джо Коломбо, Карло Моллино — вошли в историю дизайна именно как искатели формы. А чем в это время занимался Форназетти? Украшал незамысловатую мебель рисунками, да еще и вразрез с модой. Тогда популярны были цветочки и прочие нежности. А Форназетти штамповал акробатов, аэростаты, рыб и карточные домики. Зачем заново изобретать стул, считал он. Главное — это декор, которого не может быть много или слишком много. Он был уверен, что любой предмет мебели можно декорировать на 100% без потери его первоначальных свойств.

Как настоящий итальянец, он вдохновлялся гравюрами Пиранези, архитектурой Палладио и пьесами Пиранделло. А его острое чувство юмора превратило эту классику в настоящее оптическое безумие, сделавшее Форназетти имя. «Я люблю минимализм, — серьезно говорил Форназетти, — но я не считаю, что он противоречит декораторству». С детства одержимый рисованием, в семнадцать лет Пьеро выиграл грант на обучение в известной миланской школе искусств Брера, а в девятнадцать уже вылетел оттуда за «нарушение субординации». Но это только подзадорило будущую знаменитость. Годом позже он участвовал в студенческой арт-выставке, где показывал шелковые платки, испещренные театральными программками. Его изобретательность привлекла Джо Понти, в то время занимавшегося промышленным производством. Дизайнеру понравилось, как Форназетти интерпретирует неоклассические мотивы. Он предоставил молодому Пьеро студию, где тот принялся изучать нюансы взаимодействия различных материалов. При работе с каждой новой поверхностью он совершенствовал свою технику.

Сначала научился наносить узор на каменную поверхность, потом на цинковую посуду, затем разработал технику переноса рисунка с использованием специальной бумаги на лакированную поверхность. Все эти находки пригодились впоследствии для создания изображений-обманок, украшающих мебель, посуду, одежду, музыкальные инструменты и автомобили. Понти снабжал неистового декоратора простой, но элегантной мебелью, которую тот без оглядки расписывал. Секретеры он оборудовал полками-обманками, двери оклеивал открытками, а столы — газетами. Самой удачной коллаборацией двух дизайнеров оказалась коллекция Architettura, представленная впервые на триеннале 1951 года и ставшая визитной карточкой Форназетти. Предметы мебели внутри и снаружи были украшены изображениями неоклассических фасадов и интерьеров, да так искусно, что невозможно было определить, где начинается обман. Ненастоящие лестницы вели к реальным полкам, в то время как внутреннее устройство мебели превращалось в иллюзорную архитектуру. С первого взгляда даже не верилось, что все это нарисовано. С тех пор игра с восприятием стала неотъемлемой частью фирменного стиля Форназетти. Кстати, сам Пьеро обычно не подписывал свои работы, не рассматривал их как предметы искусства. Это, впрочем, никогда не мешало определять их принадлежность. 

Ничего подобного во всей Европе никто не делал. Форназетти постепенно становился востребованным. Ему заказывали декорации для постановки в «Ла Скала». Вместе с Понти он создал несколько значительных интерьеров. В казино Сан-Ремо Пьеро впервые использовал мотив игральных карт. Каюты первого класса на лайнере Andrea Doria он украсил люминесцентными рыбами. Ни то, ни другое никак не вязалось с аристократизмом и смотрелось довольно вызывающе. В 1947 году Форназетти впервые участвовал в миланском триеннале самостоятельно. «Газетные» тарелки, которые он представил, создавали иллюзию обернутойв бумагу посуды. Эта почти политическая шалость вызвала волну возмущения в Милане, но пришлась по вкусу иностранным гостям выставки. На Пьеро посыпались заказы.

Не готовый к предпринимательству дизайнер обошел все местные фабрики, но всюду получил отказ. «Излишняя претенциозность» тарелок смущала производителей. Они побаивались сотрудничать с несерьезным человеком. Тогда решительный итальянец принялся выполнять заказы для иностранцев прямо на дому — в печи. Так в доме художника появилось «Ателье Форназетти», где он с несколькими помощниками обжигал и разрисовывал керамику. Ручная работа поневоле стала его коньком. Правда, коммерческого успеха миланец так и не достиг: в то время все были увлечены массовым производством, а далекие от идеальных фабричных форм тарелки Форназетти казались неаккуратными. Ирония судьбы заключается в том, что теперь тарелки из серии Tema e Variazioni стали культовым предметом коллекционирования. Все началось с прекрасного лица, увиденного Форназетти в старом французском журнале. Его владелицей оказалась оперная певица Лина Кавальери. Справедливости ради стоит отметить, что пела она так себе — знаменитой ее сделал не голос, а ангельские черты лица. Словом, итальянца одолело наваждение — он превратил ее в свою Мону Лизу и рисовал Лину бесконечно — то с улыбкой, то в слезах, то с папиросой, то с закрытыми глазами.

 

Где-то она пьет кофе, где-то подмигивает, а где-то позирует с накладными усами. 350 вариаций и всего одна Лина Кавальери. Она стала главной музой Форназетти, позже украсив своим ликом мебель, текстиль, обои и шкатулки. Форназетти с музой не очень церемонился, то помещая ее голову в пасть крокодила, то расчленяя изображение на части: существует поднос с рукой Лины, стол с ее губами и чайник с глазами певицы. Нет, он вовсе не издевался над красавицей, просто у Пьеро было особое чувство юмора, и он не считал серьезность добродетелью. Кавальери стала самым узнаваемым, но не единственным лейтмотивом в творчестве задорного декоратора. К середине карьеры у Пьеро оформился круг излюбленных образов, теперь прочно ассоциируемых с фабрикой Fornasetti. Трюмо и серванты украшали улыбающееся солнце и мятые газеты, малахитовые узоры, колонны, бабочки, шахматная клетка, арлекины. К концу 60-х интерес к работам Форназетти стал угасать. Новая волна экспериментального дизайна, резюмированного MoMA на выставке «Италия: новая перспектива», допускала только несколько тусклых акцентов в интерьере. Ателье Форназетти, в котором в 50-е работало 30 человек, теперь обходилось тремя работниками. 

Но в 80-х в Европу пришел постмодернизм, и декор отвоевал позиции. В 1991 году музей Виктории и Альберта устроил ретроспективу Fornasetti, после чего цены на продукцию фабрики значительно подскочили. Многие из оригинальных объектов Форназетти производятся до сих пор — некоторые по лицензии, некоторые непосредственно в миланском ателье. Британская марка Cole & Son производит обои и фризы с атрибутикой Fornasetti, фабрика Roubini — ковры с лицом Лины, Bitossi — вазы, Ceramica Bardelli — кафель, а Betony Vernon — украшения. Не так давно британский дизайнер Найджел Коатс разбавил одиночество Кавальери молодым человеком. Его зовут Фурио, и номер его тарелки — 333. В ассортименте также есть вазы и стаканы с лицами парочки. На рынке коллекционеров продукции Fornasetti особая охота ведется, конечно, на изысканные барные трюмо Architettura. В 1998 году за один из них на аукционе в Лос-Анджелесе выручили $230 000. Стоит ли говорить, что цены на Fornasetti не падают? Важно, что историю каждого объекта легко проследить. Форназетти-отец считал, что предметы призваны служить долго, поэтому Барнаба наладил обратную связь с клиентами. Любой владелец произведения фабрики Fornasetti может легко проверить его подлинность, запросить историю или отдать на реставрацию. Сайт компании предоставляет информацию о винтажных объектах, появляющихся в продаже в антикварных магазинах или на блошиных рынках. Голубая мечта каждого поклонника — попасть в семейный дом Форназетти.

Дому, в котором проживали три поколения Форназетти, впору присвоить статус музея. Интерьер Пьеро расписывал еще до поступления в художественную школу. Здесь собраны уникальные работы, а само помещение, обставленное продукцией фабрики, выглядит как рабочая комната иллюзиониста. Как и полагается обители гения, она хранит особую атмосферу и приоткрывает завесу над жизнью мастера. Основная часть интерьера сохранилась со времен Пьеро, Барнаба лишь периодически совершенствует его по мере выхода новинок. По предварительной договоренности главный хранитель наследия Fornasetti лично проведет экскурсию по дому. В его стенах, где история смешивается с волшебством, приходит понимание того, что итальянский дизайн, каким он является сегодня, обязан Пьеро Форназетти многим.

Floor #15

Фото: Atelier Fornasetti

Текст: Ирина Барановская 

НАЗАД