Персональный проект

Опубликовано .

Без постоянного поиска собственного почерка вряд ли можно состояться в профессии. Архитектор Алексей Венедиктов экспериментирует в проектировании уже больше десяти лет, но каждый новый проект для него как первый.

 Кто оказал влияние на твой выбор профессии?

Я из архитектурной династии. Мои дедушка, дяди, мама, папа и сестра – все архитекторы. Поэтому в первую очередь повлияла среда, в которой я рос. В 80-е годы к нам домой приходила черно-белая перепечатка французского журнала L’Architecture d’Aujourd’hui. Издавал этот журнал Пьер Ваго, работавший в свое время с Ле Корбюзье. О том, кто такой, например, Жан Нувель, я узнал именно из этого журнала. В то время L’Architecture d’Aujourd’hui оказал большое влияние на многих архитекторов. Помимо этого, у нас дома была солидная архитектурная библиотека, и вместо того, чтобы читать Федора Достоевского, я до дыр зачитывал архитектурные книги. Тогда это воспринималось как должное. Я даже не предполагал, что может быть как-то иначе.

Название твоего бюро Special Project. А что такого специального в проектах, которые вы разрабатываете?

Если честно, у меня даже была идея переименовать студию в Very Special Project, потому что мне интересен очень персонифицированный подход к каждому клиенту. В этом и заключается нестандартность нашего проектирования. Мы не берем много заказов. Special Project – за качество, а не за количество. Такой показатель, как скорость разработки проекта, нас не интересует, потому что все требует времени на адаптацию к реальности. Нам удобнее работать частно и очень специально. Иначе все будет одинаковым, в предметах не будет эмоций. Чем медленнее персональные обороты, тем ярче и индивидуальнее дизайн. 

В европейских бюро рабочий процесс построен несколько иначе. 

Когда-то я попал в архитектурную мастерскую Антонио Читтерио, где на каждом этаже сидели по 25-40 человек, работавших по 8-12 часов в сутки, что напомнило мне производственный цех. Мне кажется, что работа, построенная по такому принципу, в большей степени является маркетинговой стратегией. Почему сегодня умирает авторское кино, и такие режиссеры, как Федерико Феллини или Андрей Тарковский современному зрителю малопонятны? Потому что они персонифицированы. Параллельно существуют блокбастеры – результат работы больших маркетинговых команд. То же самое происходит и в современном искусстве. Все громкие имена, вроде Джеффа Кунса или Дэмиена Херста, в большей степени маркетинговый продукт. Сегодня такое время.

Что принципиально изменилось в профессии за время твоей работы?

Прежде всего, изменились люди. Не только заказчики, но и те, кто заканчивает профильные архитектурные ВУЗы. Сегодня они более подготовлены. Необходимую информацию можно очень быстро найти онлайн. О том, что появилось свежего в мировом дизайне и архитектуре за последнюю неделю, можно узнать за два клика. Вопрос в том, что именно вы там увидите. 

От чего архитектору следует отталкиваться в работе над интерьером и чего ни в коем случае не стоит делать?

Во-первых, нужно постоянно пребывать в профессиональном информационном поле. Информацию нужно уметь систематизировать, и даже если следующий объект будет на что-то похож, он все равно будет иметь собственный характер. Во-вторых, не стоит придерживаться определенной стилистической линии. Нужно постоянно находиться в поиске своего почерка, все время анализировать, пытаться нащупать собственный путь. Только тогда у проекта появится содержание и будет ощутима разница между адаптацией и копией. Я не против цитирования, ведь все зависит от уровня его интеллигентности. Идеи, как известно, витают в воздухе, и как говорят многие музыканты, мелодию может насвистывать каждый, но это не означает, что нужно копировать хиты.

Что может заставить архитектора выйти за рамки собственной зоны комфорта?

Правила нужно нарушать, хотя бы потому что только за счет встряхивания осадка со дна происходит развитие и появляется понимание, куда нужно двигаться. К примеру, известный нарушитель правил Фрэнк Гери вопреки всему достаточно комфортно чувствует себя в своих зданиях – смятых листах бумаги. Его гениальность и талант в том, что он распространяет собственную комфортность на окружающих.

Чего нам не хватает, чтобы сделать в архитектуре и дизайне качественный скачок вперед?

Сегодня ситуация двоякая. С одной стороны большая архитектура – это ледяная глыба, в которой ничего не двигается, а с другой – есть ручейки молодежного дизайна, которые, так или иначе, подмывают эту льдину. Под коркой льда уже все изменилось. Все, чего нам не хватает на этом этапе – экономических свобод. Как только они появятся, все изменится. Творческий потенциал у нас есть, и если он не будет разбиваться о скалы безразличия, то в определенный момент проявится в полной мере. Хорошим примером может послужить Италия, в которой после Второй мировой войны была полностью разрушена экономика, и все понимали, что ее нужно восстанавливать. Из-за врожденной любви к красоте итальянцы и популяризировали дизайн, как национальную идею, не только предметный, но и фэшн. А хорошо у них это получилось, потому что, во-первых, они очень креативные. Во-вторых, обладают отменным вкусом, который никто не отменял.

Расскажи о своем собственном опыте работы предметным дизайнером.

Я решил попробовать себя в этом как раз для того, чтобы выйти из зоны комфорта. Предметное проектирование существенно отличается от проектирования архитектурного. Во время работы над прототипом стола Spin у меня было ощущение, что я чувствую молекулы стали. Работа над предметом – другой молекулярный уровень, другое измерение. Наш прототип участвовал в Salone Satellite. Мы вели переговоры с итальянскими фабриками по его серийному производству. Сейчас у нас в разработке новые объекты предметного дизайна.

Что ты можешь сказать об украинском предметном дизайне в целом?

Когда наши дизайнеры делают табуретку, они искренне радуются тому, что она получилась технологичной. Но важно понимать, что между нашей табуреткой и итальянской, скажем, производства фабрики Moroso – разрыв будет лет в пятьдесят. Для них наш предмет – это пройденный этап. Нам нужно пройти свой собственный путь. «Черный квадрат» вне культурного контекста не является произведением искусства – это понятно всем. То же самое и в дизайне. Нужно иметь целый пласт, несколько школ проектирования, для того, чтобы назвать определенный предмет произведением искусства. Вне контекста и вне понимания он не будет иметь ценности. Но сегодня нам нужно обращать внимание не столько на качество украинского предметного дизайна, сколько эмоционально радоваться тому, что он в принципе существует. Если не пробовать, ничего и не получится.

 

Floor #18

Фото: Игорь Карпенко

Текст: Анна Полюшко